Хлеб, что ладонью греется, преломи.
Будем сумерничать в комнате, где шаги
Кажутся гулкими — стекла дрожат. На миг
Слышно, как бьются бабочки и жуки...

Только в собачий лай, чтоб Гекате он
Мало сказал, миску выставим за порог.
Гениев гипсовых в комнате — пантеон;
Знал имена, но давно позабыл урок.

Ты говорила: сумерки к стеклам льнут,
Как любопытные бабы... У самых плеч
Тень, притворясь служанкою тех минут,
Что нарезались стрелками, точит меч,

Ляжет меж нами, стены соединя,
Чтобы обжечь, если я потянусь рукой.
С первого раза промазав, задул в другой
Свечку, и ты прошептала: — Люби меня...

Лето проходит, как боль и надежда, —
Мы не успели и глазом моргнуть...
Будто теперь уже поймана между
Двух перекуров на градусе ртуть.

Я говорю тебе: мы не успели.
Что же теперь горевать? — говорю.
Перелистав пол-каталога "Квелле",
Девочка ищет шампанское "Брют".

И через месяцы снежного вальса
С цириком в рваной шинельке — прощай! —
Лист пожелтевший уже оторвался
И напугал задремавших мещан.

Девочка, будет весна непременно,
Будет зеленый, как лес, городок.
Силой тебя получивший военный
Греет в ладонях озябший цветок.

Верно, и майские пьянки-гулянки
Переведут нам на праздник Христа...
Девочка с хитрым лицом обезьянки
Тянется к звездам, на цыпочки встав.